В.И. Измайлов, Участник ВОВ, проживающий по адресу Алтайский край, Краснощековский р-н, с. Краснощеково

Когда в марте 1942 года после ранения я находился в армейском госпитале в городе Керчи, го писал своему другу юности Степану Покидову. воевавшему в то время на подступах к Ростову: "... близится день, когда мы - в Крыму, вы - в Приазовье должны разбить немецких фашистов и. чем черт не шутит, возможно, придется встретиться где-нибудь в районе Каховки или Херсона". Что ж, мечты были вполне реальными, так как они совпадали с замыслами нашего командования. Захватив Керченский плацдарм, советские войска должны были освободить весь Крым и выйти на юг Украины. Намечалось и наступление из-под Ростова. Но война распорядилась иначе. В Крыму; мы не удержались. В мае я пережил Керченскую трагедию и чуть не утонул в проливе, а позднее оказался на формировании в станице Малороссийской под Тихорецком.

В конце июля была прорвана наша оборона на Южном фронте, и артиллерийский полк, в котором Степан Покидов был разведчиком, при переправе через Дон понес большие потери в людях и технике. После форсирования Дона Гитлер двинул на Северный Кавказ сорок отборных дивизий, которые были хорошо укомплектованы и вооружены. Эту мощную группировку главных сил поддерживало более тысячи современных самолетов. Сдержать натиск такой огромной силы с нашей стороны было нечем. Истрепанные, поредевшие дивизии в боях под Ростовым не смогли оказать какое-либо серьезное сопротивление. К тому же никаких резервов у нашего командования на этом участке не было. На Северный Кавказ неотвратимо надвигались грозные события, враг перешагнул его порог, неся мирным жителям страшные бедствия. Все города и станицы Кубани были охвачены безграничной тревогой: рушились привычные устои жизни. Повсюду днем и ночью кипела работа: на предприятиях демонтировались и вывозились в тыл станки и оборудование, угонялись общественные стада скота, подводы и трактора, уничтожалось народное добро. Спасаясь от надвигающейся смертельной опасности фашистских поработителей, мирное население большим потоком устремилось к Кавказским горам. Беженцами вперемешку с воинскими подразделениями были забиты все дороги.

Шли и ехали кто на чем. И вся эта огромная движущаяся масса людей, подвод и тачек со скарбом, перегруженных автомашин женщинами и детьми находилась под постоянным прицелом фашистских стервятников, которые господствовали в воздухе. По безоблачному небу эшелон за эшелоном надвигались армады самолетов. Враг бросал бомбы туда, где гуще колонны, где было можно больше убить, а потом довершал эту бойню на бреющем полете расстрелом из пулеметов мечущихся беззащитных людей.

По одной из таких дорог, ведущей к Майкопу, с разрозненными подразделениями дивизии в пешем строю двигалась и наша отдельная батарея. Комбат приказал мне вместе с орудийным расчетом, в котором насчитывалось всего три человека, остаться маяком на перекрестке дорог в станице Ходыженской и направлять группы и одиночек-солдат, отставших от дивизии, в сторону Майкопа, где вдоль шоссейной дороги ей был отведен участок для сосредоточения и занятия обороны.

И вот мимо нас беспрерывным потоком движутся колонны различных родов войск, большая часть которых поворачивает направо - на Туапсе. На пехотинцев страшно смотреть. Исхудалые, запыленные с ног до головы, они, как лунатики, с измученными лицами бредут по дороге, нагруженные, помимо винтовок, скаток шинелей, мешков, еще и шестнадцатикилограммовыми ПТР, минометами и ручными пулеметами. Вот уже несколько суток продолжается этот труднейший, изнурительный марш. За ними движутся груженые подводы. Затем отряд конников, их догоняют автомашины. И вдруг из отряда конников, который поравнялся с нами, раздался зов:

- Василь!

Я встрепенулся, что-то знакомое послышалось в голосе. Отделившись от колонны, перед нами остановился чернявый всадник в кавалерийском седле. Это был Степан Покидов - мой друг. Порыв радости как током прошил меня.

Он мигом соскочил с коня. Мы крепко обнялись, как родные братья после дат гой разлуки. И когда оба немного успокоились, он не без сожаления проговорил:

- Видишь, что творится. Вот тебе и "Херсон и Каховка - родная сторона…"

Я понял: письмо мое из госпиталя он получил, и почувствовал себя как-то виноватым за то, что ошибся в предсказании места встречи. Торопливая наша беседа продолжалась не более десяти минут. Степан боялся отстать от своего эскадрона, который повернул направо и скрылся за поворотом. Наперебой задавали вопросы друг другу, хотелось больше узнать об обстановке, о судьбах товарищей, о связях с родительским домом и многом другом Он поведал мне, что его артиллерийский полк не успел переправиться через Дон и не многим удалось вырваться с того берега. Потом он пристал к одному из эскадронов кавалерийского корпуса, с которым сейчас следует по направлению на Туапсе. В ответном письме в Керчь он писал мне, что наш друг по учебе Яша Шипилов из села Карпово был убит под Ростовым. Это письмо я не получил, так как вскоре был выписан из госпиталя и направлен в часть.

Несмотря на очень тревожную обстановку, я долго находился под впечатлением этой внезапной и мимолетной встречи с другом. Воспоминания о прошлом, наперекор всему творившемуся вокруг, отодвинули меня на некоторое время от реальной действительности. Я мысленно перенесся на свою родину, в далекое алтайское село, в те нелегкие тридцатые годы, бедные и голодные, все-таки самые счастливые и беззаботные, когда все виделось в солнечно-радостном свете. В юношеские годы меня многое связывало со Степаном. Познакомились мы в 5-м классе Березовской ШКМ, где сидели за одной партой. Вместе окончили семилетку. Учились в одном классе и спали на одной койке в общежитии, когда учились в Рубцовском педучилище, по окончании которого вместе поехали работать в Чарышский район. Осенью 1939 года оба были призваны в армию. Потом дороги наши разошлись.

С тех пор прошло три года и, как ни странно, случилась вот такая неожиданная встреча в столь чрезвычайно-тревожных обстоятельствах, в такой многотысячной людской кутерьме отступления. И как тут не вспомнить мудрую пословицу: гора с горой не сходится...